Алишер Навои – великий защитник достоинства и могущества родного языка

Память народа, его мышление, мечты и чаяния, мировоззрение и духовный мир прежде всего живут в языке.

В этом смысле заслуги Алишера Навои перед тюркским языком невозможно измерять лишь его вкладом в литературу как великого поэта. Он боролся за достоинство своего родного языка, теоретически обосновал его возможности, практически доказал их в поэзии, способствовал повышению его авторитета в государственной и придворной среде. Самое главное – своим огромным творческим наследием он ответил современникам, которые недооценивали родной язык и считали признаком образованности говорить или творить на другом языке.

Навои не противопоставлял тюркский язык другим языкам. Он в совершенстве владел персидским, создавал на этом языке высокохудожественные произведения под псевдонимом Фани, с глубоким уважением относился к таким великим мастерам слова, как Джами, Хафиз, Саади, Низами, Хосров Дехлеви. Поэтому совершенно ошибочно понимать его борьбу за язык как отрицание другого языка. Претензия Навои была иной: почему, если родной язык настолько богат и прекрасен, его дети должны его стыдиться? Почему талантливые тюрки должны считать честью творить не на своем языке, а исключительно на чужом?

Памятник, воздвигнутый нашему родному языку

В последние годы жизни, в 1499 году, Навои создал произведение «Мухокамат ул-лугатайн». Было бы недостаточно рассматривать эту книгу как обычный трактат о языке. Это духовная программа, направленная на восстановление уверенности народа в собственном языке. В произведении в сравнительном аспекте анализируются лексическое богатство тюркского и персидского языков, способность выражать тончайшие смысловые оттенки, возможности словообразования и средства художественной выразительности.

Особенно тревожило Навои одно обстоятельство: талантливые люди из числа тюркских народов, имея собственный родной язык, стремились проявить свой талант на чужом языке. С болью он говорит: «...если бы, имея свой язык, они не выражали себя на другом языке...» Если же творец способен писать на двух языках, желание Навои было простым и естественным: «Пусть бы они больше говорили на своем языке...»

Иными словами, Навои никому не говорит: «Не изучай другой язык», «Не пиши на другом языке». Напротив, знание двух языков – достоинство. Однако его тревожило, когда человек отодвигал собственный родной язык на второй план и считал другой язык более престижным. В его представлении многоязычие – богатство, а уничижение собственного языка – духовная утрата.

Эта мысль, высказанная пять веков назад, и сегодня звучит удивительно современно.

Потому что исчезновение языка не всегда начинается с его запрета. Иногда оно начинается с того, что человек начинает считать свой язык «простым», «грубым», «бедным». Стыдиться говорить на родном языке, воспринимать речь на другом языке как признак превосходства – всё это существовало и во времена Навои. «Мухокамат ул-лугатайн» – произведение, написанное против такой духовной зависимости.

«Одно понятие – семь различных состояний»

Навои показывает богатство тюркского языка не пустыми похвалами, а конкретными доказательствами. В рукописях произведения, в зависимости от различий между ними, приводится около 99 или 100 тюркских глаголов и показывается, что их точные соответствия в персидском языке имеются далеко не всегда.

Один из наиболее известных примеров – выражение различных состояний плача.

Вокруг понятия «плакать» Навои приводит такие слова, как йиғламсинмоқ, инграмоқ, синграмоқ, сиқтамоқ, ўкирмоқ, иничкирмоқ, каждое из которых обозначает отдельное душевное состояние. В одном месте он пишет:

Если зухд о его любви спросит,

Он словно плачет, но слёз в глазах нет.

«Йиғламсинмоқ» – не настоящий плач, а состояние, когда человек делает вид, будто плачет. «Инграмоқ» и «синграмоқ» обозначают различные оттенки тихого стенания, когда человек сдерживает боль внутри. Для Навои уже сама эта способность различать смысловые оттенки была доказательством могущества языка.

Таким образом, богатство языка измеряется не только количеством слов в словаре. Оно измеряется также тем, сколько оттенков одного чувства язык способен различить. Навои показал, что в этом отношении тюркский язык способен с необычайной тонкостью передавать душевные переживания.

Однако Навои защищал родной язык не только в «Мухокамат ул-лугатайн».

Его главным доказательством было собственное творчество. На утверждения о том, что «на тюркском языке можно писать простые стихи, но невозможно создать такую великую эпическую школу, как у Низами и Хосрова Дехлеви», Навои ответил своей тюркской «Хамсой».

В 1483–1485 годах он создал на тюркском языке свою огромную «Хамсу», состоящую из поэм «Смятение праведников», «Фархад и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь планет» и «Садди Искандари». Источники показывают, что каждая из этих поэм была создана в течение чрезвычайно интенсивного двух–трёхлетнего творческого периода.

Чудеса на тюркском языке

Навои на практике доказал, что на тюркском языке можно на высоком художественном уровне выразить философию, любовь, нравственность, политику, историю и самые сложные состояния человеческой души. В этом смысле о своей творческой победе он впоследствии с огромной гордостью писал:

Когда я поднял знамя в тюркской поэзии,

Я объединил под ним всю эту страну.

Здесь слово «алам» означает знамя. То есть поэт говорит о том, что поднял знамя тюркской поэзии.

Когда речь заходит о творчестве Навои, некоторые утверждают, что он чрезмерно часто использовал арабские и персидские слова. Для языков Востока, особенно для языков мусульманских народов, такое явление, в особенности в эпоху Навои, считалось естественным. Более того, даже в большинстве шедевров персидской литературы отчётливо заметно чрезвычайно широкое использование арабских слов и выражений. При этом удивительно, что некоторые бейты Хазрата Навои состоят исключительно из тюркских слов и одновременно совершенны как по форме, так и по содержанию. Например:

Что сделал я, что ты однажды отняла от меня руку,

Теперь ты уже не такая, какой была прежде...

Или обратите внимание на этот рубаи, в котором вовсе не употребляются персидские и арабские слова:

Глаза хороши, и брови хороши, и веки хороши,

И лицо хорошо, и речь хороша, и губы хороши.

И подбородок хорош, и родинка хороша,

Что ещё сказать? Ты хороша от головы до ног.

Эти строки ясно показывают, что даже без участия чужих слов можно создавать неповторимую поэзию.Таких примеров, выражающих красоту, изящество и несравненную выразительность тюркского языка, в творчестве Навои можно привести множество.

Одно слово в газели – целый мир

Самое прекрасное доказательство возможностей тюркского языка Навои мы находим в его газелях.

Во время нашего студенчества на одном из занятий покойный преподаватель Омонулла Мадаев, читая стихотворение Хазрата Навои:

Меня тот, кого я желаю, не удостаивает своей беседы,

А беседа того, кто желает меня, моему сердцу не по душе,

невольно расплакался. До сих пор помню, как со слезами на глазах он сказал: «Навои – не человек. Скажите, разве сын человеческий способен писать такие стихи?»

Или попробуем проникнуть в суть этих строк:

Не было бы мучением, если бы ты разбила моё сердце на сто частей,

Мучение в том, что теперь ты хочешь вновь соединить их.

Если станешь сшивать их, и нить превратится в пепел, и игла станет водой,

Потому что от них нет ничего, кроме обжигающего жара каждой части.

Иными словами, влюблённый говорит своей возлюбленной: «Ты разбила моё сердце на кусочки. Но и это не самое мучительное. Ещё тяжелее то, что теперь ты хочешь снова соединить его. Ведь каждый кусочек моего сердца настолько обгорел в огне любви и раскалён, что нить не выдержит и сгорит, а игла расплавится от жара».

Можно ли ещё прекраснее выразить отчаянное состояние влюблённого?

В «Мухокамат ул-лугатайн» Навои, хорошо зная великих представителей персидской литературы, на примерах показывает, что некоторые значения, игры слов и тончайшие оттенки чувств на тюркском языке можно выразить более выразительно. В частности, он подчёркивает широкие возможности многозначных тюркских слов для таджниса и иҳама – художественных приёмов, основанных на игре значений.

Я слышал, что, оставив лицо, он перешёл к волосам,

Я сказал: значит, ночь перешла за пределы дня.

Если тебе станет жаль того, кому сто лет,

То моему возрасту уже за двести...

Волосы и лицо традиционно сопоставляются с ночью и днём. Спускающиеся ниже лица волосы поэт сравнивает с тем, как ночь превосходит день, или как ночь становится длиннее дня. Следующий бейт можно понимать двояко.

Первое значение: если тебе станет жаль человека, лицо которого омыто слезами, посмотри – мои слёзы омывают оба моих лица.

Второе значение: если тебе станет жаль человека, которому сто лет, потому что он стар, то я достоин этой жалости вдвойне. Мне уже больше двухсот лет...

В общем... здесь не требуется дополнительных объяснений. Возникает лишь один вопрос: на каком ещё языке можно создать подобные прекрасные сравнения и игры слов?

Хусайн Байкара и авторитет языка

Усилия Навои не ограничивались пределами творческой мастерской. Как государственный деятель, он также сыграл большую роль в повышении статуса тюркского языка.

Особенно важной была поддержка его близкого друга и правителя Султана Хусайна Байкары. Сам Хусайн Байкара писал газели на тюркском языке и поощрял тюркское творчество. В научных источниках отмечается, что он призывал поэтов творить на родном языке и даже издавал специальные распоряжения и указы по этому поводу. Навои в «Мухокамат ул-лугатайн» выражает это примерно так: «...стали действовать и повеления о создании стихов...»

Разумеется, переносить понятие «государственный язык» в сегодняшнем конституционном значении непосредственно на реалии XV века следует с исторической осторожностью. Однако одно очевидно: во времена Навои и Хусайна Байкары тюркский язык приобрёл беспрецедентный авторитет при дворе Герата, в литературной среде и культурной жизни государства.

В этом процессе Навои одновременно выступал как творец, мыслитель, организатор и государственный деятель.

Он создавал великую литературу на родном языке.

Писал письма на родном языке.

Создавал поэмы на родном языке.

Писал научные трактаты на родном языке.

Способствовал формированию среды, в которой творили на родном языке.

И, наконец, смог привлечь внимание самого правителя государства к этому языку.

Он отстаивал его, приводил доказательства, писал трактаты. Но самое главное – он создал на тюркском языке такие произведения, после которых отрицать возможности этого языка стало попросту невозможно.

В постоянном внимании главы государства

Не секрет, что Алишер Навои ещё в XV веке продемонстрировал всему миру художественную силу и выразительные возможности тюркского языка и поднял его до уровня высокого литературного языка. Спустя более пяти веков укрепление статуса узбекского языка и его развитие в соответствии с требованиями времени остаются одним из важных направлений государственной политики.

21 октября 2019 года был принят Указ Президента Шавката Мирзиёева «О мерах по кардинальному повышению роли и авторитета узбекского языка как государственного языка», а 21 октября было объявлено Днём узбекского языка. Важным событием этого процесса стало также звучание нашего родного языка на международных трибунах. 23 сентября 2020 года Президент впервые выступил на узбекском языке на 75-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В последующие годы с высокой трибуны ООН инициативы и позиции Узбекистана также излагались на государственном языке.

Этот вопрос приобрёл особое значение и во время торжеств по случаю 35-летия государственной независимости Узбекистана. В своей речи 28 августа 2026 года Президент подчеркнул, что независимость «вернула нам наш родной язык, забываемые национальные ценности».

Действительно. Как отметил глава нашего государства с этой трибуны, «узбекский язык должен стать языком, на котором в цифровом мире также создаются наука и технологии». Эта мысль напоминает о современном продолжении великой просветительской традиции, начатой Навои: если великий поэт в своё время доказал способность тюркского языка быть языком поэзии и мысли, то сегодня перед узбекским языком стоит задача широко проявить свои возможности также как язык науки, цифровых технологий и инноваций.

Несомненно, в Новом Узбекистане имеются все возможности и необходимые условия для реализации таких благородных целей.

Рустам Джаббаров

Доктор философии по филологическим наукам